Новая газета
VK Twitter Рязанский выпуск
№11 от 20 марта 2014 г. Политический рынок | Экономика | Общество | Культурный слой | Спорт | Блогосфера | Архив номеров
Свежие новости



Музыка живой энергии
Джаз-бэнд, занесенный в книгу рекордов Гиннеса, выступил в Рязани


 
Когда на сцене джазовый биг-бэнд, праздник чувствуется в каждой детали: в блестящей меди труб и саксофонов, в проникновенном голосе солистки, в черных «бабочках» музыкантов и белоснежном концертном пиджаке маэстро. 12 марта такой праздник отгремел в Рязанской филармонии: на сцене концертного зала выступил знаменитый и старейший в России джазовый коллектив – Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема, а также специально приглашенная солистка, участница проекта «Голос» Мари Карне.
 
Хотя родиной джаза традиционно считаются заокеанские Штаты, самый долгоиграющий по версии книги рекордов Гиннеса джаз-бэнд, как ни удивительно, работает в России. Место рождения оркестра: русско-китайский Харбин – добавляет еще одну интернациональную нотку в эту великую джазовую история. Ну а если еще вспомнить, что прадед Олега Лундстрема приехал из Швеции, то корни и вовсе рискуют потеряться. Но как бы то ни было, коллектив, созданный в 1934 году Олегом Леонидовичем, дал начало целой школе отечественного джаза, которая удивляет и после ухода из жизни легендарного джазмена.
 
Сегодня традиции отца-основателя продолжает выдающийся музыкант Борис ФРУМКИН, возглавивший оркестр в 2007 году. Биография Бориса Фрумкина, именитого пианиста и композитора, – это еще одна страница в летописи отечественного джаза. И хотя Борис Михайлович общался весьма охотно, но даже самое откровенное интервью не ответит на все вопросы. Поэтому в сегодняшнем интервью «Новой» можно прочитать: нужно ли джазовому музыканту состояние противостояния, как изменилось отношение публики к джазу, чем хороша винтажная техника и почему не стоит менять прекрасное на хорошее.
 
Искусство импровизации
 
– Борис Михайлович, если говорить о временах вашей юности и о сегодняшнем дне, джаз вообще изменился?
 
– Джаз не меняется. Меняется отношение публики. Надо сказать, что до войны джаз в нашей стране развивался весьма динамично, были коллективы Александра Варламова, Александра Цфасмана, Леонида Утесова, Эдди Рознера, которые играли на очень высоком уровне. Но в 40-х и до конца 50-х джаз у нас практически перестал существовать. Слушать джазовую музыку даже было небезопасно. Я это хорошо знаю, потому что мой отец был джазовым музыкантом и все это пережил на себе. Так что в джазе мы оказались отброшены на десяток лет. А что это значит? Это значит, догонять лет тридцать. Так что в плане приобретения профессионализма джаз, конечно, менялся в нашей стране. Но сам по себе он всегда был и остается импровизационной музыкой.
 
Удивительно, что любой стиль джаза находит своих поклонников до сих пор: есть любители диксилендов, биг-бэндов, свинга, этно-джаза и т.д. И, кстати, наблюдая залы последние пять-семь лет, могу уверенно сказать, что публика помолодела. Объяснение я вижу в том, что люди становятся свободнее. Нынешнее поколение не смотрит телевидение, оно само находит информацию.
 
И в этом смысле концерты гораздо интереснее: у нас происходит нечто живое, сиюминутное, требующее реакции и дающее энергетический посыл.
 
– Как ощущается взаимодействие со зрительным залом?
 
– Иногда чувствуешь, что публика проседает, что пьеса не принесла ожидаемого эффекта. Тогда программу приходится менять по ходу концерта. Если публика джазовая и подготовленная, это слышно с первой ноты. На эти залы можно играть очень сложные джазовые программы. В этом и заключается взаимодействие. От реакции зала зависит и отдача музыканта.
 
Импровизация – это искусство, которое подпитывается не только умением и знанием исполнителя, но и энергией зала. Она необязательно выражается в аплодисментах, но заинтересованность, понимание всегда ощущаются.
 
«Отравлен» джазом
 
– Борис Михайлович, а как вы относитесь к расхожему мнению, что джазовому музыканту нужно ощущать некое противостояние, как это, например, происходило в Советском Союзе?
 
– Знаете, я не наблюдал этого противостояния. Вообще, когда я читаю подобные статьи, то не всегда с ними согласен. Есть во всем этом частичная спекуляция. Люди моего поколения как бы хотят показать, что, занимаясь своим искусством (будь то джаз или рок), они словно шли на баррикады. Я этого никогда не испытывал. Всегда можно было чуть чуть схитрить, сказать, что это музыка борца за права черного населения Америки Чарли Паркера, и добиться, чтобы она звучала. Кто хочет, тот всегда добьется.
 
– Вы получили классическое музыкальное образование: начали играть на фортепиано уже в пять лет, с серебряной медалью окончили Центральную музыкальную школу, после чего продолжили обучение уже в консерватории. Как произошел выбор в сторону джаза? Если вообще был выбор или все шло естественным путем?
 
– У меня была семейная проблема: отец не хотел, чтобы я играл джаз. Сам он «наелся» проблем в 1940– 50-е годы. Поэтому он хотел, чтобы я занимался более спокойным и уважаемым в нашей стране искусством, то есть классической музыкой. Но изменить меня было уже невозможно. Наверное, я с рождения был «отравлен» джазом. Я никогда не мучился выбором: классика или джаз. Решение было однозначным: только джаз.

– Вы так и не окончили консерваторию. Это не мешало потом по жизни?
 
– Мне мешало другое. Мешало то, что я поступил на вечернее отделение консерватории и ушел в армию. Служили тогда три года, и за это время у меня полностью перевернулось сознание. Вернувшись в консерваторию, я увидел сокурсников, играющих в «коробочку» и пьющих пиво. А у меня уже была семья, хорошая работа в хорошем оркестре. И я осознал, что не готов вступить обратно в эти «детские» отношения. Иногда я жалею об этом. Но не как профессионал-пианист, а больше как композитор.
 
В консерваторском образовании присутствуют дисциплины, которые могли бы мне помочь в композиторской деятельности. Может быть, имело смысл перевестись на теоретико-композиторское отделение.
 
– Правда ли, что вы коллекционируете винтажную звуковоспроизводящую технику? 
 
– Да, есть такое. Но я не одинок в этом увлечении. В Москве достаточно большой круг, около ста человек, которые отдают предпочтение именно таким образцам, ищут их и собирают. Сейчас это несложно. На eBay все есть! Просто стоит гораздо дороже.
 
– А в чем все-таки особенность звука?
 
– Технология всегда идет впереди качества. И чем активнее она развивается, тем ниже качество. Лампа – прибор более совершенный по качеству звука, чем транзистор. Транзистор более совершенен, чем микро- схема. Цифра – это конечно, хорошо, но лично я слышу большую разницу между аналогом и цифрой.
 
80+70=Джаз
 
– Как произошло, что вы возглавили джазовой оркестр имени Олега Лундстрема? Ведь к тому времени вы давно уже жили в Германии?
 
– Как многие важные моменты в жизни, это произошло случайно. Инициатива шла от Михаила Швыдкова, который в то время был руководителем Федерального агентства по культуре и кинематографии. Это было в 2006 году. У нас был совместный проект «Crossover concerto» с Юрием Башметом: джазовое трио и струнная группа симфонического оркестра.
 
Программа с большим успехом прошла в Концертном зале им. Чайковского в Москве, и во время «разбора полета» Швыдкой в своем кабинете и предложил: «Почему ты сидишь в Германии? Не хочешь ли вернуться? Вот есть пустое место». А место, действительно, после скандального ухода Георгия Гараняна было пусто. Эти слова и стали тем предложением, от которого нельзя было отказаться. Наверное, что-то ретивое во мне взыграло! Не могу сказать, что я выиграл в финансовом отношении.
 
Жить в Москве тяжело, здесь у меня ничего не осталось, вместе с женой снимаем маленькую квартирку. Уезжая, мы продали все, а купить сейчас квартиру в столице нереально. Поначалу мне казалось, что я смогу разделить свои контракты и контакты германские и московские. Но на деле совмещать оказалось практически невозможно. Оркестр – это организм, который требует моего постоянного присутствия.
 
– В оркестре есть текучка?
 
– Нет, за семь лет от нас ушли два музыканта. Но это уже были люди в возрасте (в составе много музыкантов, которые работали еще с Олегом Лундстремом), на их место мы взяли молодых. И в этом, кстати, еще одна проблема: Министерство культуры требует, чтобы мы постоянно обновлялись. Я не вижу в этом никакого смысла! Какой резон менять прекрасное на хорошее! Это как с винтажной техникой. Если бы я чувствовал в этом необходимость, чувствовал, что исполнитель устал, тогда бы это было оправдано. А менять музыкантов просто ради бумажки – бессмысленно.
 
– Оркестр носит имя Олега Лундстрема. К чему это обязывает?
 
– Обязывает к уровню. К следованию традициям. Обязывает не удаляться полностью к экспериментам. Да это и невозможно в биг-бэнде, потому что в нем должна быть определенная музыкальная дисциплина.
 
– Чем сегодня живет легендарный коллектив?
 
– Оркестру Олега Лундстрема в этом году исполняется 80 лет. В конце мая в Концертном зале им. Чайковского состоится юбилейный концерт, с которым потом мы уедем в небольшое турне: Санкт-Петербург, Казань и Тверь. Причем юбилей будет двойным: в мае мне исполняется 70 лет. Праздничная программа так и будет называться «80+70=Джаз». С этим связаны наши переживания и планы, потому что всё это очень волнительно!
 



 
реклама  |  редакция |  пресс-релизы