Новая газета
VK Twitter Рязанский выпуск
№22 от 20 июня 2013 г. Политический рынок | Экономика | Общество | Культурный слой | Спорт | Блогосфера | Архив номеров
Свежие новости



Беседовал Анатолий ОБЫДЁНКИН. Фото Вадима ЛОГИНОВА // Культурный слой
«МузЭнергоТур»: Рязань между Москвой и Ижевском
Продюсер фестиваля Юрий ЛЬНОГРАДСКИЙ рассказывает о его грядущем путешествии через Россию


 
25 июня на летнюю сцену кафе «Фонтан» десантируется международный проект «МузЭнергоТур» – фестиваль-гастролер, связующее звено двух оседлых собратьев, отмечающих маленькие юбилеи: это 15-й международный фестиваль «МузЭнерго» (Дубна, Московская область) и 15-й международный фестиваль живой музыки и веры «Устуу-Хурээ» (Чадан, республика Тыва). А теперь их соединит «МузЭнергоТур», который доставит на автобусе через всю Евразию музыкантов, съемочную команду, техперсонал и журналистов. Гастролерам предстоит за месяц преодолеть более 5000 километров, пересечь Волгу, Иртыш и Енисей, перевалить через Урал и Саяны, перейти границу Европы и Азии. Их автобус будет останавливаться в попутных городах, среди которых 25 июня – Рязань, а далее – Уфа, Екатеринбург, Новосибирск, Кемерово, Красноярск и многие другие. И почти ежедневно новая аудитория в новом городе услышит сразу шесть и более разноплановых коллективов, от тихого до громкого авангарда, от прог-рока до бард-фолка, от латиноамериканского джаза в сопровождении живого видео-арта до новой академической музыки. В путешествие собираются музыканты из Швейцарии, Италии, Франции, Испании, Чили, Украины и России. Подробности об участниках тура можно узнать на сайте tour.muzenergo.ru, а сегодня в гостях у рязанской «Новой…» продюсер фестиваля «МузЭнерго» и проекта «МузЭнергоТур» Юрий ЛЬНОГРАДСКИЙ. 
 
– Льноградский – фамилия крайне экзотическая. Вы не интересовались ее этимологией? 
 
 – Фамилию придумал дед, выходец из Торжка. Там, в Тверской области, было в те годы крайне специфическое отношение ко льну – это такая местная ключевая культура, был даже НИИ льна. Есть семейная легенда, что с термином «льноград» он якобы выиграл конкурс в местной газете, во время которого искалось название новому то ли пригороду, то ли поселку. Потом этот термин ему так понравился, что на волне общей моды менять фамилии в 1930-х годах он из Аркадия Васильевича Масленникова стал Аркадием Васильевичем Льноградским, а бабка осталась Масленниковой, отказавшись от такого нововведения наотрез. Во всяком случае, я уверен, что на всей планете фамилию Льноградский носим мы с отцом как единственные наследники деда по мужской линии и мои сыновья.

– Фестиваль «МузЭнерго» существует уже несколько лет, прошло без малого полтора десятка фестивалей, и за этим количеством скрыто, наверное, немало и радостей, и недовольства. Можете навскидку вспомнить главную удачу и главное разочарование, связанные с фестивалем? 
 
– Главная удача – наверное, знакомство в ходе фестиваля с людьми из Посольства Швейцарии и швейцарского культурного фонда «ProHelvetia». Я с ними общаюсь существенно реже, чем со своей собственной немногочисленной командой, но общение это абсолютно прозрачно, адекватно и прогнозируемо. Собственно, как для человека, пытающегося привнести некоторый прогресс в этот околомузыкальный бардак, который у нас в стране называется «джазовой инфраструктурой» и который построен на дикой помеси настоящего подвижничества, подмены понятий, странного осторожничанья и странных попыток коммерции, для меня работа со швейцарцами – не работа, а отдых. Возможность сотрудничать с адекватными людьми, которые могут, например, не сильно интересоваться конкретным музыкальным стилем и тем более исполнителем, но при этом в состоянии исполнять свои прямые обязанности без всякой связи с личной заинтересованностью или незаинтересованностью. Мы со швейцарцами (именно «административными») сделали уже, наверное, пару десятков совместных проектов, которые среди прочего позволили и коллективы в Россию завезти такие, которые чисто с музыкальной точки зрения – самые крупные мои продюсерские удачи. Потрясающее новоджазовое трио «Plaistow», например, – его пианист Йохан Буркенез и его бывший басист Раф Ортис участвуют сейчас в «МузЭнергоТуре», каждый со своей новой программой.
 
А разочарование... Главное разочарование – это, без всякого кокетства, я сам, и никак иначе. Я глубоко уверен, что любая возникшая недоработка и проблема, от дурацкого непредоставления англичанину Лео Абрахамсу российской визы (при многократной успешной истории его приездов в Россию!) до откровенного, говоря народными терминами, «кидалова», которое мне уже успели устроить и физические лица, и коммерческие фирмы, и государственные учреждения, – так вот, любая недоработка и проблема есть следствие того, что я сам работаю не так, как надо. Грубо говоря, если проблема – следствие моих неправильных действий, то виноват я. А если проблема – следствие неправильных действий третьих лиц, тоже виноват я, только в том, что не предусмотрел и не подстраховался. В этом смысле самое главное разочарование – это моя неспособность уйти от сколь угодно впечатляющего по результатам, но индивидуального по своей сути продюсирования на уровень работы с командой, с коллективом, с проверенными партнерами. Это понемногу получается, но именно понемногу. Если бы я понимал, как это делать, мы бы уже всю Россию переучили на другую музыку, при вложенных-то времени и силах.
 
–  Давайте теперь поподробней про эту самую «другую музыку».  Насколько я могу судить, участники 15-го фестиваля совершенно не знакомы массовой аудитории, про таких обычно говорят «широко известны в узких кругах». Можно ли попробовать, уложившись в несколько фраз, объяснить непосвященному – мне, например – кто все эти люди, какую музыку они играют и вообще «с чем это едят»? И есть ли некий «психологический портрет» у рядового слушателя вашего проекта?
 
– А тут прелесть именно в том, что в силу очень странной известности ничего объяснить невозможно. Описывать словами музыку бессмысленно, пытаться сыграть от конструкций типа «он играл с Марком Рибо» – совсем не дело, поскольку это одновременно и занижает уровень музыканта (дескать, вот была в его жизни какая-то история со «звездой», а сам по себе он ничего не стоит), и требует от непосвященного знания пусть более популярной, но все равно специфической музыкальной области. У меня очень простой подход. Я беру некий спектр стилей, порой полярных (ну, условно, украинский бард-фолк и радикальный швейцарский авангард, бразильскую неоклассику и французский амбиент). Спрашиваю у самого себя, считаю ли я этот набор достаточно качественным, чтобы подписываться под ним своим именем. И если ответ – «да», перестаю заниматься какой-то адресной рекламой (на специалиста, на неспециалиста и т.п.). 
 
Сейчас вокруг невообразимо много музыки, и при наличии вкуса можно ежедневно открывать что-то новое с оценкой как минимум «отлично». Вопрос лишь в том, чей это вкус и кто это открывает. Вот в этом моя работа и заключается: осознать собственную субъективность, не побояться именно ее сделать мерилом качества и не побояться потом предложить людям это услышать вживую. Нет никакого смысла зазывать народ, например, на Алена Блесина или Раймундо Сантандера. При таком подходе никогда не догнать тех, кто с него начинал: специалисты от имени «Люсьен Дюбюис» будут визжать, а нормальный человек все равно инстинктивно отвернется от такой афиши и будет смотреть на ту, где написано «Маргарита Суханкина». У нас должен быть совсем другой подход: есть фестиваль «МузЭнерго», есть фестиваль «Устуу-Хурээ», и именно вот это и есть специфический знак качества. Слушатель должен верить знаку качества, брэнду, а не конкретному имени. А уж что понимает под своей музыкой брэнд – не поймешь, пока не распробуешь. Филармония – один брэнд, «МузЭнерго» – другой, и так далее.
 
– Подход, заслуживающий уважения, но и рискованный. Вот сейчас «МузЭнерго» впервые едет в турне по стране, да еще столь масштабное – месячная поездка, десятки концертов в разных городах. Есть ли у вас опасения, что при таком расширении географии фестиваля звучащая на нем авангардная музыка окажется не слишком востребована в периферийных городах? 
 
– А это как раз к вопросу об упомянутом вами психологическом портрете слушателя. Это, в первую очередь, человек, способный и готовый один раз рискнуть на что-то неизведанное. А уж кто потом попадет в резонанс именно со сложившимся на «МузЭнерго» пониманием программы – это вопрос второй. Тут уже что угодно случалось – и восьмидесятилетние старики, которые ходят на прог-рок и после каждого концерта пишут нам трогательные письма с описанием впечатлений, и четырехлетние дети, которые танцуют под спонтанную шумовую импровизацию, и молодые металлисты и панки, которые говорят «мы на ваших джазовых концертах выросли». Это не преувеличение: я абсолютно уверен, что нет никакой мифической «воспитанной» и тем более «джазовой» аудитории. Просто есть места и города, где не очень умные организаторы аудиторию осознанно «воспитывают» – и предсказуемо имеют в ответ отторжение со стороны тех, у кого своя голова на плечах и кто помнит, что восприятие любого искусства индивидуально и субъективно. А есть места и города, где организаторы дают музыкантам сцену и аудитории – возможность войти в зал, а после этого не умничают и не рассказывают о вечных джазовых ценностях. Это не мое дело – учить слушателя чему бы то ни было, ни молодого, ни старого. Он пришел на концерт на тех условиях, что я предложил (за деньги или бесплатно – это одинаково ценно, потому что он предложенные условия принял в явном виде). Дальше он сам разберется. Нет никакой разницы, Москва это или Барабинск Новосибирской области с населением меньше тридцати тысяч человек. Главное – чтобы со сцены не вещали пророки и оракулы, самостоятельно себя возвысившие над аудиторией. Конферанс должен рассказывать об артисте, а не обеспечивать лекцию. Артист должен выкладываться, а не снисходить и не нести культуру в массы. В результате, как показывает практика, в совершенно неожиданных местах к сколь угодно перпендикулярным, казалось бы, всей окружающей обстановке артистам будут подходить какие-то невообразимые люди и говорить, что им только что новый мир открылся. И пусть их где-то будет ровно один человек – какая разница, собственно...
 
– «Местнический» вопрос: почему в числе городов-участников проекта оказалась Рязань? Вас что-то связывает с этим городом или, может, вы уже здесь бывали? Вообще, по какому принципу отбирались города для участия в проекте? 
 
– Логистика строилась от двух точек, ради которых тур и затевался – моего фестиваля «МузЭнерго» в подмосковной Дубне и уникального фестиваля «Устуу-Хурээ» в республике Тыва, о котором можно писать отдельную книгу. И вот между этими точками требовалось проехать по адекватно кратчайшему маршруту, чтобы в первом же туре не надорваться. Причем первоначально мы предполагали ехать севернее – через Нижний Новгород и Казань, но в Казани из-за специфических распоряжений по Универсиаде сорвалось уже подтвержденное выступление в музейном комплексе «Усадьба Сандецкого», и всю первую часть тура пришлось переверстывать. А Рязань в тур вошла практически самостоятельно, благодаря местному организатору и пианисту Геннадию Филину, который от кого-то из знакомых услышал об этом проекте и сам на меня вышел. Я, признаться, в тот момент пытался спасти вариант с Казанью и потому о Рязани не думал, хотя у нас с Геннадием была пара совместных опытов работы в джаз-кафе «Фонтан» с привозимыми мной группами лет десять назад. Очень рад, что все получилось именно так и что мы сумеем в Рязани остановиться на две ночи, до и после концерта, потому что из-за упомянутых отмен после Рязани нам предстоит пробег аж в 1200 километров, до Ижевска. Логистика в результате получается совершенно безумная, но таковы наши российские организационные реалии.
 
– Есть расхожая фраза: скажи мне, что ты слушаешь, и я скажу, кто ты. Интересно, насколько ваши личные музыкальные вкусы и пристрастия коррелируют с тем, что представлено на фестивале. Можете, например, перечислить десятка полтора композиций, которые переслушивали за последние дни и недели – не «по работе», а специально для того, чтобы получить удовольствие? 
 
– Есть большая разница между тем, что слушаешь, и тем, что хочешь привозить. Вот прямо сейчас я, например, несколько неожиданно для самого себя слушаю Элиса Купера образца 1991 года и получаю бешеное удовольствие, потому что это очень дорогой для меня лично мостик в школьные времена, летние трудовые лагеря, всю эту огуречно-помидорную вольницу в грязных футболках и вечерними дискотеками среди комаров. В обозримом прошлом слушал своего любимого Фрэнка Заппу (которого не привезешь просто потому, что умер человек, к сожалению), Майлса Дэйвиса (то же самое), японского фьюжн-исполнителя Агацуму Хиромицу (весьма посредственная музыка, но хорошо идущая фоном к долгой рутинной работе). В машине почти постоянно слушаю Джеффа Бека, это недосягаемо гениальный британский гитарист, который начинал в «Yardbirds» одновременно с Джимми Пейджем и Эриком Клэптоном, но, в отличие от них, и сегодня играет совершенно свежую и глубокую музыку. И Джеффа Бека я никогда не привезу просто потому, что это не мой калибр, мягко говоря. Ставил детям «Deep Purple» и «Led Zeppelin», чтобы они меня не пугали своими рассказами о том, что хард-рок – это «Green Day» и «Offspring». 
 
На самом деле после вашего вопроса задумался и понял, что я очень редко слушаю то, что привожу и показываю на концертах. Там совсем другая магия. Именно потому, что с Заппой и «Led Zeppelin» не ошибешься, я на этом вырос и все это помню наизусть; это уже фон, основа. А то, что новые даже и для меня музыканты творят на сцене, то, в чем есть непредсказуемость, неизведанность, перспектива – это и есть то, чего хочется от музыки как от искусства, требующего внимания и анализа.
 



 
реклама  |  редакция |  пресс-релизы