Новая газета
VK Twitter Рязанский выпуск
№37 от 25 сентября 2014 г. Политический рынок | Экономика | Общество | Культурный слой | Спорт | Блогосфера | Архив номеров
Свежие новости
Прозрели (17.01.2018)



Акварельная реальность


Известный далеко за пределами региона рязанский художник перед первой персональной выставкой дала красочное интервью «Новой»


 
Из всевозможных техник живописи акварель считается одной из сложнейших. И дело, наверное, не только в ее водной природе, изменчивой и трудно уловимой. Как говорит наша героиня, с акварелью надо жить. Причем по ее законам. А что может быть сложнее?..



Когда в Рязани говорят об акварели, то произносят всего несколько имен. Галина Шуваева – одно из первых. Художник, педагог, преподаватель Рязанского художественного училища им. Г.К.Вагнера. Имея в своем портфолио более полусотни коллективных выставок в России и за рубежом, первую персональную она представила только сейчас: 24 сентября в галерее «Виктор Иванов и земля Рязанская» – приурочив вернисаж к юбилею.


 
И наше первое интервью мы также сделали только сейчас. Хотя правильнее – попытались сделать. Потому что в разговоре Галя точно такая же, как и в акварели: стремительная, эмоциональная, образная. Сведя интонацию почти до интимной, прищурившись сквозь тонкую струйку дыма, она умудряется несколькими точными словами и лаконичными жестами нарисовать в твоем воображении такую яркую картинку, что начинаешь видеть все ее глазами. Поэтому, даже не пытаясь смонтировать из этой беседы классические «вопросы-ответы», хочется представить свою выставку – акварель Галины Шуваевой в фактах, событиях и историях.
 
***
Акварель появилась не сразу. Наша с ней долгая история – это внутренняя трагедия. Потому что надо было вовремя послушаться одного умного человека.
 
Рисовала я всегда крупно, и почему-то пребывала в амбициях, что буду писать маслом, причем заниматься исключительно монументальной живописью. После Рязанского художественного училища пробовала поступить в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина, но не прошла и осталась вольнослушателем. Совершенно неожиданно меня к себе в мастерскую монументальной живописи взял Андрей Андреевич Мыльников, профессор, народный художник СССР. Так я оказалась вольнослушателем на его 3 курсе.
 
В мастерскую он обычно приходил по пятницам. «Кровавые пятницы», как их называли. В одну из таких «кровавых пятниц» случилось так, что я рисовала акварель (то ли краски не оказалось в тот день, то ли еще что-то). Он зашел, с порога всех ругая, костеря. Идет в мою сторону. «Ну все, – думаю, – сейчас и мне конец придет!» Он подошел, встал за спиной, молчит. И вдруг спрашивает: «А у тебя еще акварели есть?». Я гордо сказала: «Да!». «Зайди ко мне». Он посмотрел мои акварели и неожиданно огорошил: «А почему ты к Ветрогонскому не идешь?». Владимир Александрович Ветрогонский, народный художник СССР, возглавлял мастерскую станковой графики. И, представляешь, я тогда решила, что он меня гонит! Вместо того чтобы прислушаться и принять совет, – разобиделась до слез, благополучно на следующий год не поступила и уехала. А в итоге все сложилось так, как он и предсказал.
 
Как же все-таки случился переход к акварели? Не помню. Потихоньку, понемножку, – как сама жизнь. И теперь, кажется, что так было всегда. Я просто удивляюсь, как все-таки надо прислушиваться к мудрым людям. Желания – это одно, возможности – совершенно иное. А такие высокие профессионалы видят человека сразу.
 
***
 
Иногда я думаю, как бы все сложилось, если бы я поступила? Наверное, тогда я бы точно знала, как надо делать.
 
Одно время на пленэрах мы частенько рисовали рядом с Сашей Печатновым (а Саша как раз ученик Ветрогонского). Печатнов – потрясающий мастер, многими его вещами я просто восхищаюсь. Наблюдать, как он работает – сплошное удовольствие: четко, ясно, ни одного лишнего движения. А я могу сидеть рядом и «гонять» краску туда-сюда. «Да что ты мучаешься! – не выдерживал Саша. – Смешай охру с ультрамарином – все получится!».
 
Для меня самое интересное, когда не понимаешь, что и с чем надо смешать и вообще не представляешь, что выйдет в итоге. Более того, думаешь, что такое сделать нереально. Но вдруг – раз! – все получается!
 
Акварель – непредсказуема. Даже точно понимая, что хочешь сделать, можно «попасть» только на третий раз. Акварель живет по своим законам. Я никогда не понимала, как она смешивается. Даже от температуры воздуха многое зависит. От наклона планшета. Учесть эти нюансы никогда нельзя заранее. Ты просто пишешь и чувствуешь, как она получается. Или ускользает...
 
***
Как-то мы собрались на женский пленэр в Шацком районе, в женском монастыре на Выше. И в один день с Ириной Протопоповой поехали писать на Быкову горку. Знали, что пойдет дождь, но все равно взяли велосипеды и поехали. Только начали красить, как полил дождь! Ну, полил и полил – я особо не переживала. А Ирина так расстроилась за мой планшет, что сняла юбку (монастырь обязывает – мы все носили длинные) и натянула на него, чтобы не промок. Закрепив кое-как на велосипеде, мы быстрей поехали к дому. И когда там отлепили юбку от листа, то оказалось, что ее фактура странным образом отпечаталась на краске, создав удивительный техничный момент. Потом меня часто спрашивали: «А как вы это сделали?» Да никак!!
 
***
Раньше мне очень нравилось выезжать на пленэры. Казалось, что стоит только найти нужное место и…! А теперь я могу сидеть у себя в Стружанах и красить одно и то же место. Удивительно, что один и тот же вид в мае этого года может быть абсолютно не похож на этот же вид в мае предыдущего. Есть смысл никуда не ездить. Правда, это никому не интересно кроме тебя. Не выставишь же десяток одинаковых пейзажей?! А вот писать лучше одно место. И никому не показывать.
Любимые места – это, наверное, Выша и Касимов. В Касимове – такая воля! И он потрясающе красивый структурно: весь город делится на части оврагами. Причем если знать место, то с одной точки можно увидеть весь город. И еще он настолько гармоничный, что не приходится ничего убирать. Хотя последнее время и там наворотили всякого. А какая красота была двадцать лет назад! Сказка!
 
Люблю Крым, но писать там очень трудно. Однажды мы были в Крыму на пленэре 24 дня. Я привезла 24 листа и написала… одну вещь. В первый день честно достала лист, написала, поняла, что все не так и смыла. Смыла прямо на месте морской водой: йод хорошо разъедает краску, так что даже лист (а бумага была хорошая) не испортился. На следующий день я пришла с тем же листом… Короче, на 24-й день я просто не стала его смывать и привезла домой.
 
Писать на море вот так, наездами, – смысла нет. Там нужно, как Волошин, жить, впитывая и постигая не состояние, а суть вещей. А погоня за ежеминутными «фейерверками» ничего не дает. На море все так быстро меняется, что успеть нарисовать это нереально. Начинаешь, доходишь до середины листа – а уже все изменилось! Море – не для акварели.
 
***
С шести лет занималась спортивной гимнастикой. В спорт отдали родители. Были вынуждены. После моих «полетов» со спортивных площадок. Наверное, решили, пусть лучше падает на маты. И я попала в гимнастику, где из меня реально хотели сделать спортсменку. Но гимнастки из меня не получилось. Не получилось и учителя иностранных языков, о чем тоже мечтали родители. С годами желание рисовать уже не давало покоя. И волей случая я попала в изостудию Иосифа Радишевского в МКЦ. Это был удивительный человек, умевший радоваться жизни и делиться этой радостью. Никогда не видела, чтобы он сам рисовал. Но одно делал мастерски – умел создавать атмосферу. К нему в студию приходили все: и любители, и студенты, и профессионалы. Он всем был рад, всех хвалил и все всегда воспринимал позитивно. Настоящая человеческая благодарность – это чувство к нему осталась на всю жизнь.
 
Свою страсть к рисованию я долго скрывала. Умудрялась ехать к репетитору английского языка, доезжать до полдороги и сворачивать к Радишевскому. И пока родители пребывали в полной уверенности, что меня ждет факультет иностранных языков в педагогическом институте, я поступила в Рязанское художественное училище.
 
***
К сожалению, в училище мне не пришлось столкнуться с нашими мэтрами вроде Будкина или Хохлова. В год моего поступления в РХУ было решено провести экспериментальный набор, разделив первокурсников по возрастному принципу (до этого выпускники и 8-го, и 10-го классов учились вместе). Я оказалась во «взрослой» группе, и к нам пришел педагог, не рязанский, из Нарвы, с хорошим академическим образованием. Проработал год, но что-то не сошлось, и он уехал.
 
Ну и потом я считала себя ученицей Куракина, конечно! Это была настоящая влюбленность – таков был формат личности. Каждый день с ним превращался в целую жизнь. Он никогда не заходил в мастерскую, но при этом умудрялся так все устроить, что мы готовы были работать ради него как сумасшедшие.
 
Меня Василий Егорович почему-то выбрал для своих постановок. Поскольку на костылях он не мог свободно перемещаться по училищу, то ему был нужен кто-то, чтобы собирать нужные вещи. И чаще всего все выглядело так. Он бросал несколько слов. Понять, что при этом складывалось у него в голове, было совершенно невозможно: «Так, идешь в методический фонд и принесешь мне две синие драпировки». Я шла, приносила, как было сказано, две синие драпировки, и вот тут начиналось самое интересное. «Ты что принесла!! Это – синие?!! Не понимаешь, что такие две синие не могут быть рядом!»
 
В конце концов, я научились понимать его принцип – «тепло-холодность». И теперь сама постановки делаю в училище – школа Куракина. 
 
***
Преподавать в училище даже не надеялась. Но все получилось, как это и бывает, случайно. Работала в художественной школе №1, чувствовала себя очень комфортно, ученики были замечательные. И вдруг Игорь Григорьевич Власов, преподаватель РХУ, с которым мы рядом жили, попросил провести пленэр у его студентов. После чего Василий Иванович Колдин, который помнил меня еще студенткой, предложил остаться. От таких предложений разве отказываются?! Благодаря Куракину училище стало таким счастьем в моей жизни, что мне было все равно, в каком качестве там находиться! Лишь бы вернуться. И вот с 1998 года я там.
 
***
Ни от кого не слышала столько восторгов, как от французов. Мы ездили на выставки под эгидой  Forexpo, каждый раз был новый город и просто колоссальный поток публики! Не надо сидеть и ждать своего зрителя! Французы к акварели очень неровно дышат. Кроме того есть такое понятие «мода». Первый раз мы попали туда в середине девяностых, когда было модно заниматься акварелью. Но, надо сказать, они и чувствуют ее очень тонко. Хорошо принимали в Испании, в Германии, но моя палитра эмоционально более близка Франции.
 
***
Писать акварель, как на работу ходить, – это нереально. С акварелью так точно не получится. Самое смешное, раньше я наивно думала, что смогу хотя бы повторить. Продашь любимую работу, а потом жалеешь. Сколько раз пыталась повторить – никак! Одну работу жалко особенно. Ее купили как раз во Франции. Так я не хотела ее продавать, но в последний день она все-таки ушла. Солотчинский монастырь, еще не штукатуренный, с красной нарышкинской кладкой. И много-много снега, который засыпает все вокруг. И в этом непрерывном снегопаде вдруг наступает такой момент, когда сквозь снег начинает проступать фактура кирпичей, веток деревьев… Неповторимое мгновенье. Сделать такое второй раз – нереально. Да и пережить тоже.
 
Персональная выставка Галины Шуваевой открыта для посещений до 20 октября в картинной галерее «Виктор Иванов и земля Рязанская» (Первомайский пр., 14).
 



 
реклама  |  редакция |  пресс-релизы